Годы идут, но взгляды Акселя Шпрингера не меняются. Теперь он все чаще удаляется от дел в свое поместье Ширензее в Северной Гольштинии, превращенное в подлинную военную крепость. Но, отдохнув от деловых забот и проведя в одиночестве неделю-другую, он по-прежнему неистово проповедует свой звериный антикоммунизм. Особенно любит он выступать среди «своих»: политиканов из кругов ХДС/ХСС, военных из натовских штабов. Не так давно он еще раз изложил свое кредо на заседании «Атлантического сообщества» перед генералами НАТО и деятелями оппозиции.
— Я думаю,— сказал он,— что происходящие сегодня в Германии события угрожают свободе. Но я верю в свободу и потому выступаю против коммунизма. И если меня называют антикоммунистом, то пусть я им и буду, ведь я, кроме того, отношусь к предпринимателям.
Лихое начало. Всякий здравомыслящий человек уже с первых слов понимает, что автор явно преувеличивает значение собственной персоны. И по мере развития шприигеровских идей это предположение подтверждается. Оказывается, свою задачу издатель видит в том, чтобы предупредить всех «легковерных» о якобы грозящей со стороны Востока, от Советского Союза, опасности. Целью советской политики, по его мнению, всегда были военный захват Европы, оккупация Германии, гегемония на материке. Это явствует из исторически сложившихся интересов русских. Отсюда следует, по мнению Шпрингера, что «наше государство, наше общество находятся под угрозой, и многие видят это. Но они наказуемо беспечны!».
Разумеется, преувеличенное внимание Шпрингера к собственной персоне должно прежде всего беспокоить его домашних и родственников. Но издатель не скрывает, что он прежде всего «предприниматель». Поэтому сочетание его личных качеств с властью газетного магната приобретает характер общественно опасный. Недаром на следующий день его измышления с приложением поясного портрета шефа многомиллионными тиражами были сообщены читателям, возбуждая в них реваншистский и националистический дух.
Как всякое «божественное откровение», послание Шпрингера нуждается в расшифровке и детализации. И бюргер их немедленно получил. В «Ди гайстиге вельт» (приложение к «Ди вельт») появилось толкование профессора Шёбса под сенсационным заголовком «Меры должны быть приняты за две минуты до полуночи. Крик боли об упадке общества и государства должен вылиться в действие».
Расшифровывая «крик боли» любимого хозяина, профессор пророчествовал, как армия ГДР атакует Гамбург и Франкфурт-на-Майне, а левонастроенные студенты (подстрекаемые из ГДР) захватывают Западный Берлин. Западным союзникам не остается ничего иного, как покинуть этот город на произвол судьбы. Причину этих «превращений» Шёбс видит прежде всего в восточных договорах, в правительстве малой коалиции, которое «вознамерилось присоединить Западную Германию к лагерю Варшавского Договора... встать на колени перед Советами».
Но Шёбс не только предрекал, но и, как истый пророк, «спасал». По его мнению, нынешнее правительство ФРГ не в состоянии «навести порядок» в стране, справиться с внутренними врагами. Поэтому спасение в «сильном человеке», который должен наконец прийти и получить полную власть. «Таким сильным человеком может быть для Германии лишь Франц Йозеф Штраус», баварец по происхождению. Именно «свободное государство Бавария — единственная федеральная земля, в которой сохранились еще несгибаемость и государственное самосознание».
Не характерно ли, что для толкования своих идей Шпрингер выбрал закоренелого фашиста? Высказывания Шёбса сорокалетней давности были еще свежи в памяти старшего поколения, и журнал «Дер штерн» немедленно опубликовал их. Оказалось, что еще на заре своей карьеры, в 1933 году, Шёбс предсказывал, что «национал-социализм спасет Германию, которая переживает при Гитлере национальное обновление». «Теория» Шёбса оказалась всего-навсего попыткой приспособить к современности старые концепции фашизма. С полного одобрения самого хозяина.
Об этом стоило сказать так подробно, чтобы показать, как искусно и с какими наперед заданными целями манипулирует Шпришер. Каждый из подобных тезисов имеет свое место в, программе концерна, а все вместе они образуют стройную систему оболванивания западногерманского бюргера. Свою задачу по формированию общественного мнения ФРГ сам Шпрингер сформулировал в уставе своего акционерного общества, который приписывает его журналистам неукоснительно следовать четырем основополагающим принципам: «безусловная поддержка идеи восстановления немецкого единства, примирение немцев с евреями, отрицание любой формы политического тоталитаризма, признание системы социального рыночного хозяйства».
Требование «создания единой Германии во главе с сильной личностью» является ответом на «гегемонист-ские» устремления Советского Союза. Конструирование внешнего врага за пределами государства позволяет разоблачать всякое оппозиционное движение внутри страны как результат подрывной деятельности из-за границы. Обращение к Израилю — пример того, что и маленькая нация, если ее руководители «сильные» люди, может держать в страхе своих соседей. И наконец, восхваление рыночного хозяйства — гимн капитализму. Так на самом деле расшифровывается программа концерна, которую можно сформулировать одним словом — «антикоммунизм».
Антикоммунизм Шпрингера, его враждебное отношение к социалистическому строю, ко всему прогрессивному, передовому проявились особенно наглядно в годы начавшейся разрядки международной напряженности. Не случайно шпрингеровская пресса подняла на щит Штрауса и предводительствуемые им оппозиционные круги. Именно они были главной силой, препятствующей разрядке напряженности в Европе, сопротивляющейся новой «восточной политике» правительства.
Правительство Брандта с первого дня существования подвергалось непрерывным атакам со стороны шпринге-ровской прессы. Западногерманский ученый Г. Глайсберг так определяет исходные позиции этой враждебности. По его мнению, если не считать внутриполитической социальной демагогии, унаследованной от двадцатилетней политики ХДС, главный удар против правительства шпрингеровская пресса наносила в области внешней, в частности восточной, политики с целью воспрепятствовать малейшим улучшениям и изменениям, которые могли способствовать прекращению «холодной войны» и отказу от политики «с позиции силы». Ибо если вместо жесткой враждебной конфронтации у ФРГ установятся с Советским Союзом, ГДР и другими социалистическими странами нормальные отношения, то это будет иметь свои внутриполитические последствия. Станет трудно навязывать антикоммунизм, он потеряет свою действенную силу как оружие в классовой борьбе против социальных противников.
Пресса Шпрингера во главе с флагманом «Ди вельт» двинулась в крестовый поход против правительства Брандта, развернув необузданную кампанию лжи, клеветы, провокаций с целью помешать любым, даже самым незначительным, шагам на пути нормализации отношений с социалистическими странами. Здесь годились все средства, и появление профессора Шёбса было отнюдь не случайно. Шпрингеровская пресса дословно заимствовала аргументы из неонацистских изданий, прибегая к услугам бывших фашистов. С их руки вошли в обиход клише «о распродаже национальных интересов по сниженным ценам», «о раздаривании Германии», «о предательстве правительства» и «коммунистическом заговоре в ФРГ». Был разработан и пущен в обращение обширный набор определений и стереотипов, призванных показать «преступную политику» федерального правительства. Подобная кампания была нацелена на то, чтобы качнуть вправо общественное мнение страны. И тогда правительству Брандта не осталось бы ничего иного, как сделать то же самое.
В тактике, которую избрал Шпрингер для своего концерна в борьбе против восточной политики, просматриваются две тенденции. Внутренняя — атака на правительство Брандта — Шмидта, сведенная к упрекам в «предательстве», «забвении интересов нации», «необычайно дружеском расположении» к социалистическим государствам. Внешняя — раздувание мнимой «агрессивности» Советского Союза, попытки исказить его миролюбивую внешнюю политику. В конечном итоге обе тенденции сомкнулись. Как писала по этому поводу западногерманская газета «Франкфуртер рундшау», «практически Шпрингер не упустил ни одного известного антикомму-мистического клише, ни одной пошлой легенды, которую бы за 20 лет не употребляла буржуазная пресса».
Лучшие перья концерна взялись объяснить читателям всю губительность восточной политики правительства. В. Шламм, Г. Кремп, Д. Цикон, Г. Пенцтлин, каждый на свой лад, повели кампанию против разрядки международной напряженности. Недаром бывший главный редактор «Ди вельт» Герберт Кремп называл свою редакцию «воинствующий орден». Эта когорта не гнушалась ничем: клевета, подтасовка фактов, инсинуации — все шло в дело. По их мнению, Федеративная республика была единственной наследницей всех великих свобод и традиций немецкого народа. А ГДР («зона», как именовала ее шпрингеровская пресса) пребывала в бесправии и угнетении. Этот пассаж получил особое звучание в период обсуждения и подготовки ратификации восточных договоров. Разжигая национализм, пресса единодушно трубила «о свободе передвижения и контактов», о «берлинской стене», о членстве ГДР в Варшавском Договоре. Пытаясь спекульнуть на последствиях войны, много говорили и писали о «жестокости и строгости» пограничного режима между двумя Германиями. А уж провокации и нарушения на государственной границе ГДР (которые зачастую организовывались на деньги и при прямом участии концерна) раздувались до неимоверных размеров, как насилие над «личной свободой». Провокации подавались как отказ ГДР и Советского Союза проводить на деле в жизнь принцип разрядки напряженности. В данном случае, как и во всех основных других, Шпрингер не выдвигал и не обосновывал никаких новых аргументов. Он попросту заимствовал их у оппозиции.
Особое место в этой кампании лжи отведено Западному Берлину. Здесь, на Кохштрассе, находится ставка, превращенная в гнездо диверсий и шпионажа. Отсюда льется не только духовная отрава, но и раздаются провокационные выстрелы. На деньги и из владений Шприн-гера через границу был прорыт туннель, через который в соседнюю ГДР переправлялись диверсанты. Они убивали свободных мирных граждан, а потом «Бильд» превозносила их как героев. Исходя из придуманного тезиса о существовании каких-то «особых прав» ФРГ на Западный Берлин, реакционная пресса призывает к его оккупации. В «Пожеланиях следующему американскому президенту» «Ди вельт» заклинала недавно Картера «продолжать борьбу» за Западный Берлин.
Западноберлинский журналист Адоматис в своей недавно вышедшей книжке так пишет о политике концерна: «На протяжении десятилетий газеты дома у пог-граничной стены с непревзойденным тупоумием внушают мысль, будто угроза Западному Берлину, занимающему островное положение, исходит от советской звезды...»
Но есть одна область политической борьбы, в которой Шпрингер может считаться подлинным «новатором». Здесь все разработано и продумано им самим. Речь идет о манипуляциях с политическими документами, о полном забвении национальных интересов в угоду корыстным целям одного человека. Такого еще не бывало в истории не только немецкой прессы, но и в политической истории страны: для дискредитации правительства Шпрингер в течение двух лет пять раз печатал в своих изданиях украденные материалы секретного характера, фальсифицируя и извращая их. Символично, что каждый раз подобная публикация происходила в моменты острейших политических противоборств правительства и оппозиции.
Публикация проектов секретных политических документов, которые находились лишь в процессе подготовки и не могли считаться действительными, которые были искажены, односторонне интерпретированы, преследовала определенные цели — скомпрометировать восточную политику правительства, сорвать нормализацию совет-ско-западногерманских отношений, представить руководителей ФРГ как несерьезных, не достойных доверия партнеров, с которыми рискованно иметь дело.
Печатая подобные «документы», пресса одновременно интерпретировала и комментировала их.
Выводы, к которым приходили колумнисты концерна, были поистине сногсшибательны: «Правительство, которое в вопросах жизни и смерти всей нации откровенно обманывает свой народ, свой парламент и своих союзников, должно неизбежно вызвать кризис доверия к себе со стороны самых широких слоев общественности». Правительство прямо обвинялось в государственной измене, в «двойной игре», которую оно якобы ведет. Обманывая читателей, шпрингеровская пресса фальсифицировала содержание московских переговоров, заверяя, что Брандт «предал интересы немецкой нации».
Вскоре, впрочем, все стало на свои места, когда в либеральной прессе появились сообщения, откуда черпает свою «сенсационную» информацию Шпрингер. Оказалось, что концерн подкупил членов комиссии по иностранным делам, депутатов правящих партий Ф. Зойме и В. Бартша. Как писал журнал «Дер штерн», они регулярно получали солидные гонорары в качестве авторов информационного агентства Шпрингера. Политический скандал привел к тому, что депутаты были вынуждены покинуть скамьи правительственного большинства в бундестаге. Шпрингер был разоблачен.
Что изменилось после этого в политике концерна? Кажется, любого человека логика развития исторических событий заставила бы задуматься над своими позициями. Но только не Шпрингера. Даже когда оппозиционные партии молчаливо признали свое поражение и фактически одобрили ратификацию Московских договоров, Шпрингер ни в чем не уступил. Переговоры в Москве он попросту замолчал. Во время решающих десяти дней в Москве с 1 по 11 августа 1970 года обозреватели кондерна словно набрали в рот воды. В то время как большая пресса ФРГ, оценивая переговоры как важнейшее событие, печатала изо дня в день крупные материалы на первых полосах, «Ди вельт» и другие издания ограничивались короткими информациями. Они пытались изолировать читателя от событий в Москве, привлечь его внимание к второстепенным проблемам, вроде «срочных мер по устранению ядовитых выхлопных газов от автомашин».
Ратификация восточных договоров бундестагом 17 мая 1972 года означала не только победу правительства Брандта, но и серьезное поражение реваншистов, надеявшихся силой изменить послевоенные границы в Европе. Договоры, ставшие государственными документами, отныне являются обязательными для всех граждан ФРГ. Для всех, кроме Шпрингера. Внешнеполитический куре, проведение в жизнь восточных договоров подвергаются новым атакам.
Оценивая дебаты в бундестаге, Шпрингер обвинил Брандта и его партию в «измене идеалам социал-демо-кратни», в заговорщической деятельности и переходе «на восточные позиции насилия, с которым до недавнего времени они еще боролись». Издатель выдвинул собственную оценку восточной политики ФРГ. Оказывается, это не линия, отвечающая интересам всего населения ФРГ, а заговор партии социал-демократов, небольшой кучки людей, приближенных канцлера Брандта. По мнению Шпрингера, социал-демократия противоречит своему немецкому происхождению, в ней слишком много ленивых людей, привыкших говорить «да» всему, что делает руководство партии. Как опытный политический делец, Шпрингер попробовал преуменьшить историческое значение политики разрядки напряженности, бросить на нее тень в глазах западногерманских избирателей. С этих позиций пресса концерна заранее осудила важнейшие внешнеполитические шаги правительства Шмидта, и в первую очередь все связанное с политикой разрядки и отношениями между ФРГ и СССР.
Главной опасностью для западных немцев является, по мнению Шпрингера, политика разрядки. «Холодная война», как писал Шламм,— составная часть политической жизни. Отказ от нее означал бы предательство интересов Германии. А раз так, то сторонники разрядки — враги жителей ФРГ. Не дать усыпить себя, вовремя предупредить немцев о якобы грозящей с Востока опасности. Такие призывы ежедневно раздаются со страниц желтой прессы.
В последнее время огонь по разрядке и ее последствиям все усиливается. Сознательно извращая исторические процессы, происходящие ныне в мире, Шпрингер судорожно ищет новые методы для достижения своих агрессивных целей, с учетом изменившихся условий. В который раз обкатывается тезис «о невыгодности и односторонности» восточной политики федерального правительства. С незавидным упрямством, в противовес истине, бубнят о том, что Советский Союз только «получает и ничего не дает взамен». На все лады варьируется ложь об односторонности разрядки, о «движении в одну сторону», о «забвении интересов Запада». Дело дошло до того, что сам Шпрингер открыто призвал «выбросить на свалку понятие разрядки».
Концерн срочно породил новое, молодое поколение «советских шпионов», отправив прежних, надо полагать, на пенсию. Эти лихие молодцы проникли всюду: от писательских организаций до командования бундесвера. Того, кто не попал в «профсоюз шпионов», немедленно зачислили в разряд «сочувствующих». Вся эта «команда» активно занята «разложением ФРГ изнутри».
Затем, видимо понимая, что лихими анекдотами о шпионах мало кого заинтересуешь, пресса концерна предоставила свои страницы рекламе нового телевизионного фильма «О красной опасности». Было даже объявлено, что в его создании участвовала западногерманская разведка. С первых же кадров стало ясно, что это грубая фальшивка, но тем не менее «Ди вельт» опубликовала сценарий этого клеветнического фильма на своих страницах. Разумеется, никакие официальные органы в создании фильма не участвовали, и издатель, и его газеты в очередной раз были уличены в подлоге.
Волна анархо-терроризма, прокатившаяся в ФРГ за последние годы, была истолкована и преподнесена читателю шпрингеровской прессой, как всегда, на свой лад. Разумеется, ни анализа причин терроризма, ни объективного осмысления происходящих процессов ни одна из газет концерна не дала. Ухватившись за название, самовольно присвоенное одной из террористических группировок (RAF — «Фракция красной армии»), пресса развернула кампанию под лозунгом «Это — дело рук красных».
Старые привычные стереотипы времен «холодной войны» обрастали новыми подробностями. Шпрингеровская пресса создала собственную историю болезни, имя которой — терроризм, болезни, поразившей Федеративную республику. Оказывается, терроризм родился и вырос... в России (об этом писала «Ди вельт» на первой полосе). Этот нелепый тезис дает представление о том, как перевирается историческая правда ради одного: внушить читателю мысль, будто терроризм как политическое течение теоретически, материально и морально поддерживается и поощряется социалистическими странами, и прежде всего Советским Союзом и ГДР.
Указав «источник болезни», пресса Шпрингера тут же предложила свой «рецепт лечения». Как всегда, он был увязан и четко согласован с программами реакционных партий. Выступая на пресс-конференции, Председатель Германской коммунистической партии Герберт Мис заявил: «Крайне правые силы,- поддерживаемые шприн-геровской прессой, злоупотребляют достойными осуждения террористическими актами, чтобы добиться важных изменений во всех областях общественной жизни — в политике, правосудии, культуре— в сторону более реакционных архиконсервативных взглядов. Эти атаки направлены на то, чтобы добиться сдвигов вправо всего нашего образа жизни. Эти круги пытаются вновь ликвидировать завоеванные демократическими и прогрессивными силами за последние десять лет демократические позиции, права и свободы».
Так, используя вылазки террористов, чтобы раздуть кампанию клеветы и травли всех прогрессивных сил в ФРГ, Шпрингер еще раз подтвердил, что его газеты всегда готовы выполнять задачу, отведенную им западногерманскими монополиями: не давать утихнуть в стране антикоммунистической истерии.
Недавно «Ди вельт», следуя своей традиции, представила читателям своих лучших авторов. Рядом с вождем западногерманской реакции Штраусом и военным преступником, бывшим гитлеровским министром Шпеером опубликованы фотографии Сахарова и Солженицына. Таковы «духовные наставники», чьи взгляды пропагандируются и размножаются многомиллионно. Одновременно пресс-служба концерна сообщает, что Шпрингер принимает участие в финансировании нового «интернационального» издания «Континент», выходящего в Париже. Здесь подвизаются эмигранты, всякое отребье и перебежчики из Советского Союза. Задача этого издания — подорвать процесс разрядки, вызвать вражду и недоверие к миролюбивой политике СССР. Показательно, что ни в одном из шпрингеровских изданий так и не нашлось места для публикации Заключительного акта европейского совещания в Хельсинки.
* * *
Как свидетельствует послевоенная история Федеративной Республики Германии, концерн Шпрингера играет заметную роль в политической жизни страны. Господствуя в области средств массовой информации, газетный король использует свою силу и политическое влияние в интересах подлинных хозяев страны—западногерманских монополий. Концерн не является государством в государстве или фактором власти, действующим по собственному почину. Лояльность к капиталистическому государству не означает, как говорилось выше, в каждом случае верность правительству.
Сам Шпрингер говорит об этом так: «Пресса концерна не верна правительству, разумеется, она настроена и отнюдь не лево. Если что и имеется общего в многочисленных и разнообразных изданиях дома Шпрингера, некая связывающая их линия, то я бы назвал ее антикоммунистической...» Тем самым можно утверждать, что программой концерна являются установки наднациональных монополий ФРГ, заинтересованных в осуществлении их среди широких масс. Происходит своеобразное разделение труда. Шпрингер реализует установки монополий, воспитывая и подстрекая читателей в определенном направлении, а затем снабжает политиков «доказательством» народной воли. Так происходит манипулирование общественным мнением, чтобы оправдывать и проводить враждебную народу политику.
Но история ФРГ последних лет свидетельствует и о другом: несмотря на всю его мощь и активную связь с влиятельными реакционными кругами, концерн Шпрингера так и не смог заставить правительство ФРГ свернуть с намеченного пути. У Шпрингера не нашлось сколько-нибудь убедительной аргументации, не говоря уже о законченной системе, в поддержку отстаиваемых им позиций «холодной войны». Идеи мирного сотрудничества и добрососедства, предложенные Советским Союзом вместо конфронтации, в глазах западногерманского бюргера оказались намного весомее и убедительнее, чем антисоветские стереотипы Шпрингера.
Ленинские идеи внешней политики, получившие дальнейшее развитие в Программе мира, в документах XXV съезда КПСС, в новой Конституции СССР, все более успешно прокладывают себе путь на Западе, в том числе и в ФРГ. Позитивные изменения в отношениях между СССР и ФРГ, как и на других направлениях мировой политики, оказываются губительными для концерна. Недаром флагман «холодной войны» «Ди вельт» приносит миллионные убытки. Тают не только активы издательства—девальвируется духовный капитал Шприн-гера.
В одном из телевизионных интервью Аксель Шпрингер кокетливо заметил, что если бы он выбирал себе карьеру, то хотел бы стать послом. Западногерманский газетный король явно переоценил свои возможности. В нынешнюю эпоху разрядки напряженности посол «холодной войны» получил бы от ворот поворот, так же как это не раз случалось с проповедуемыми им идеями.