Заварилась ли на Кохштрассе новая политика, был ли Шпрингер в своем антикоммунистическом рвении самобытен и оригинален? История, а она в Западном Берлине метит чуть ли не каждый, дом, сыграла с Акселем скверную шутку. Это она похоронила в подвалах бывшего издательства Ульштейна, на той же самой Кохштрассе, последние издания нацистских газет. Их извлекли на свет потом, вместе со знаменитой совой. В предпоследнем номере «Фёлькишер беобахтер» некий доктор Кригк уверял читателей: «Если мы отобьем штурм большевиков на главном поле битвы, которое находится здесь, в Берлине, тогда наступит перелом в войне...» Другой листок— «Панцербёр», тираж которого так и не увидел света, провозглашал: «В Берлине объявлена священная война мировой опасности большевизма».
Ядовитые семена, брошенные в землю Кохштрассе в последние дни фашизма, дали щедрые всходы. Простое сопоставление цитат в газетах концернов «Феникс» и «Шпрингер» текстуально свидетельствует, что их владельцы и духовные отцы — Геббельс и Шпрингер — писали и мыслили по ряду вопросов в высшей степени схоже. И хотя сам Аксель всячески — ив прессе и в речах — избегает слова «фашизм», оперируя придуманным им термином «национализм», «неонационализм», он зарекомендовал себя первым учеником и духовным наследником геббельсовской пропаганды. Сочетание этих двух качеств— ученика и наследника — символично. Как и по-положено в настоящем, патриархальном немецком гешефте, следовало пройти все ступени ученичества, чтобы претендовать на получение наследства.
Перед приходом фашистов к власти Германия располагала 4700 газетами и считалась одной из первых стран в Европе по числу изданий на тысячу человек населения. С первых дней правления национал-социалистов была начата планомерная кампания «ариизации» прессы. Прежде всего была уничтожена коммунистическая печать, потом настал черед и большинства остальных изданий. Подавляющая часть оставшихся, в числе 1700, была сведена в концерн «Феникс».
Многомиллионные доходы, которые всегда отличали немецкий газетный бизнес, потекли в карманы «акционеров». Ими оказались фюрер и его приближенные, распределившие между собой акции основного капитала концерна в 20 тысяч марок. Это было выгодно и одновременно удобно: Геббельс «освободил» редакторов от их зависимости от издателей и заодно от права выражать свои собственные мысли печатно и вслух.